Страхи нашей жизни

11.07.2011 01:18

В последнее время я боюсь быть обвиненным в педофилии. Идешь, бывает, по улице, а навстречу – какой-нибудь симпатичный ребенок. Девочка или мальчик. С конфетой или игрушкой китайской. Смотрит на тебя как на дурака, ну и ты на него - соответственно. Я прежде детей не любил вообще, а когда сам был ребенком – и взрослых тоже. Но с возрастом эта мизантропия притупляется и даже переходит в умиление и умеренный восторг от непрерывности жизни, демонстрируемой таким нехитрым способом. Хочется ребенку подмигнуть, пошевелить в его направлении пальцами руки, а то и весело промычать, продолжая контакт поколений.

И тут же со страхом одергиваешь себя за такую вольность и легкомыслие. Что как твое дружелюбие неправильно поймут родители и окружающие? Столько ведь людей на улице, и они держатся отстраненно. А у тебя к тому же идеальная внешность для педофила: возраст не призывной, волосы вылезли, в глазах появился неистребимый блеск дерзости и отчаяния, словно у человека, упустившего жизнь. Некоторые прохожие, даже будучи без детей, и те настораживаются и даже оглядываются. Им мысленно хочется позвонить в милицию, но повод еще не созрел. И вот я его, наконец, подам своим сальным подмигиванием дошкольнице.

Просто жалко становится детей, лишенных таким образом теплоты и нежности, исходящих от посторонних лиц, ни о чем не помышлявших более.

Кончено же, педофилия – не самая главная проблема в Украине. Главная у нас проблема – это телевидение. Оно говорит и показывает людям, что в мире расплодилась уйма педофилов. И у папы римского они не переводятся, и в других местах активно действуют. Даже в интернатах уже не работают, а сидят у компьютера и скачивают непотребство. Был бы хоть в школе физруком, так помог бы хотя бы учебному процессу, прежде чем отправиться в пенитенциарные места. Но эти педофилы настолько разленились, что предпочитают действовать грубо и напролом. Так думают люди в парке.

А вообще педофилия – это как бы временная фобия. Раньше она меня не беспокоила. Прежде, например, я боялся быть обвиненным в гомосексуализме. У меня было много друзей мужского пола, и контакты с ними я нередко предпочитал тем прекрасным дамам, которые вечно недовольны положением вещей и чего-то требуют от мужчины. В результате обо мне сложилась крайне негативная характеристика в женских кругах. А потом, подозреваю, и в мужских тоже, хотя я никого даже не похлопал по плечу и баню не люблю как институт. Очевидно, мои приятели, взбудораженные домыслами, проявляли все же деликатность и не теребили расспросами. Однако я стал все менее востребован по пятницам.

Тут я решил изменить имидж и стал захаживать с женщинами в кафе. С отчаяния я завел даже нескольких женщин, что быстро сказалось на благосостоянии. Деньги, заработанные скучным трудом в дневное время, немедленно испарялись вечером. В какой-то миг мне стало себя жалко, и я поспешил эти контакты прекратить, чем заработал новую проблему: женщины, которых я перестал за спасибо таскать по увеселительным заведениям, глядя в глаза и слушая бесконечный рассказ о черепашках, решили, что я, видимо, импотент. Они злорадно обменивались этой информацией на форумах, пытаясь утешить себя, сраженных горем, и повергая заодно меня в отдельную пучину отчаяния.

Тогда я вспомнил, что у меня есть жена и поспешил доказать свою непревзойденную форму. Психологически я также сильно нуждался в этом. Тут же, однако, всплыл новый вопрос, способный отравить жизнь плохими предчувствиями. Жену заинтриговало мое особое внимание, и я стал бояться обвинений в супружеской измене, которую якобы пытаюсь пошло загладить.

Выход я нашел в том, чтобы послать всех подальше и сконцентрироваться на работе. Я приходил в офис рано, с секретаршей говорил сухо, а в конторе сидел допоздна, пытаясь уловить направление движения развития компании. Откровенно говоря, ни одна попытка мне не удалась. Компания развивалась неким могущественным способом, постичь который не дано без диплома МГУ и стажировки в Лондоне. Поскольку я занимал ответственное место, то сильно страдал от ощущения свой некомпетентности. Каждый день я ждал обвинений в несоответствии занимаемой позиции и тогда - прощай, прекрасная зарплата. Мысль об этом наполняла страхом рабочие и сверхурочные часы недели эдак три. Потом из Лондона перестали отвечать на факсы, и вскоре контора развалилась без выходного пособия и прощального банкета.

Чтобы отогнать мысли о суициде я занялся психоанализом. Я попытался убедить себя, что мир уцелел, а страхи бывают и похуже. И не всегда они связаны с сексом. Так, в армии я боялся быть ложно обвиненным в краже вещей товарищей из тумбочки, хотя ни одного прецедента не случилось. Затем меня обвинили в избиении младшего по званию, а я его и пальцем не тронул – страх на эту тему я даже не успел испытать. После замполит пообещал отдать меня в сумасшедший дом за совсем уж мелкие провинности.

В школе учитель истории регулярно обещал заявить на меня в КГБ. В приемном пункте стеклотары мне обещали оторвать голову, если я еще раз приду – а делов-то было на копейку, мы лишь поскандалили по поводу длинного обеденного перерыва. Детские испуги перечислять не станем, потому что это полный беспредел.

Возможно поэтому иногда и хочется послать ободряющий сигнал ребенку в парке. Намучается еще, как вырастет.

Муса Али-заде, для Досье
Copyright © 2010 "Досье". Разработка сайтов WebUnion При полном или частичном воспроизведении материалов ссылка на www.dosye.com.ua обязательна (для интернет-ресурсов - гиперссылка). Администрация сайта может не разделять мнение автора и не несет ответственности за авторские материалы.
Адрес редакции: [email protected]